Ему и в голову не пришло задать обвиняемому вопрос, который напрашивается сам собой.

- Что же это за вопрос? - осведомился Бэгшоу.

- Помилуйте, разумеется, надо было спросить, какое стихотворение он сочинял в ту ночь, - ответил отец Браун, начиная терять терпение, - какая именно строчка ему не удавалась, какого эпитета он искал, какого совершенства стремился достичь. Будь в суде люди с образованием, способные понять, что такое литература, они сообразили бы без малейшего труда, что Орм занимался там настоящей работой. Фабриканта вы непременно спросили бы, как идут дела у него на фабрике. Но никого не интересуют обстоятельства, при которых создаются стихи. Ведь сочинять стихи - все равно, что предаваться безделью.

- Ваши доводы превосходны, - сказал сыщик, - но зачем же тогда он скрывался? Зачем залез по винтовой лесенке наверх и торчал там - ведь лесенка эта никуда не вела?

- Помилосердствуйте, да именно затем, что она никуда не вела, это яснее ясного! - воскликнул отец Браун, приходя в волнение. - Ведь всякий, кто хоть мельком видел галерею над садом, уводящую в полуночную тьму, легко может понять, что творческую душу неудержимо повлечет туда, как малого ребенка.

Он умолк и стоял, помаргивая, в полнейшем молчании, а потом сказал извиняющимся тоном:

- Простите великодушно, хотя мне кажется странным, что ни один из присутствовавших не принял во внимание столь простых обстоятельств дела. Но было еще одно немаловажное обстоятельство. Разве вы не знаете, что поэт, как и художник, находит один-единственный ракурс. Всякое дерево, или, скажем, пасущаяся корова, или проплывающее над головой облачко в известном отношении исполнены глубокого смысла, точно так же буквы составляют слово, только лишь если их поставить в строго определенном порядке.